«Выставка прекращена ввиду отсутствия события»
31.01 - 01.02 2026
с 16.00 до 21.00
🔹КУРАТОРЫ: Ирина Гулякина, Евгения Стерлягова, Ольга Туманова
🔹ХУДОЖНИКИ: Лилия Ким, Ольга Махно, Евгения Стерлягова, Катя Улитина/Ирина Венская, Ольга Туманова, Ирина Гулякина, MD, МБ, Владимир Овчинников, Андрей Соболев, Наташа Конюкова, Василиса Красноярова, Артем Мунтян, Анна Тарарова
🔹ХУДОЖНИКИ: Лилия Ким, Ольга Махно, Евгения Стерлягова, Катя Улитина/Ирина Венская, Ольга Туманова, Ирина Гулякина, MD, МБ, Владимир Овчинников, Андрей Соболев, Наташа Конюкова, Василиса Красноярова, Артем Мунтян, Анна Тарарова
Выставка становится местом, где молчание материализуется: в звуке, в образе, в теле, в воздухе. Здесь важно не только то, что произносится, но и то, что остаётся невысказанным. Память живёт, пока мы чувствуем её присутствие. И, может быть, именно это самое страшное и самое необходимое.
Описание работ:
Ольга Туманова
«Après GULAG». Видео
Работа основана на детских воспоминаниях художницы, родившейся в Магадане — городе, связанном с историей политических ссылок и принудительных переселений. Личная память здесь соединяется с коллективным опытом травмы.
В видео художница погружает своё тело в ледяную воду эти кадры чередуются с курением сигарет «Беломорканал». Этот жест соединяет уязвимость тела, плотную советскую символику и предельный опыт выживания, превращая тело художницы в место пересечения памяти, истории и преодоления.
«Après GULAG». Видео
Работа основана на детских воспоминаниях художницы, родившейся в Магадане — городе, связанном с историей политических ссылок и принудительных переселений. Личная память здесь соединяется с коллективным опытом травмы.
В видео художница погружает своё тело в ледяную воду эти кадры чередуются с курением сигарет «Беломорканал». Этот жест соединяет уязвимость тела, плотную советскую символику и предельный опыт выживания, превращая тело художницы в место пересечения памяти, истории и преодоления.
Евгения Стерлягова
«Ошибка», фотография, коллаж, А3,
мелованная глянцевая бумага,
аудио
Глитч — ошибка системы, глитч как стилистический прием, мешающий расссмотреть точно и объективно черты лица моего прадеда, который в 1937 году был ошибочно обвинен в деятельности диверсионно-повстанческой группы. По этому следственному делу дело проходило 80 человек: латыши, белорусы немцы и другие. Мой дед, проживший всю жизнь как «сын врага народа», так и не узнал при жизни, что его отец был реабилитирован 1958 году. Родственников не известили, что вновь назначенной проверкой было официально установлено, что контреволюционной организации «Союз латыш стрелков» на территории Алтайского края просто не существовало, а уголовное дело по обвинению 80 человек было сфальсифицировано. Имя моего прадеда - Малин Ян Юрьевич (1885 г.р.) было внесено в Книгу памяти жертв политических репрессий по Алтайскому краю, выпущенную 2006 году.
Множественность искаженного изображения отражает масштаб трагедии, охватившей целые поколения. В данном случае, судьба моего предка и его семьи стала стала одной из многих других, лишеных права на защиту и справедливость. Его жизнь была прервана на основании ложных обвинений и недоказанных фактов, что подчеркивает хрупкость человеческой судьбы в условиях политических гонений.
«Ошибка», фотография, коллаж, А3,
мелованная глянцевая бумага,
аудио
Глитч — ошибка системы, глитч как стилистический прием, мешающий расссмотреть точно и объективно черты лица моего прадеда, который в 1937 году был ошибочно обвинен в деятельности диверсионно-повстанческой группы. По этому следственному делу дело проходило 80 человек: латыши, белорусы немцы и другие. Мой дед, проживший всю жизнь как «сын врага народа», так и не узнал при жизни, что его отец был реабилитирован 1958 году. Родственников не известили, что вновь назначенной проверкой было официально установлено, что контреволюционной организации «Союз латыш стрелков» на территории Алтайского края просто не существовало, а уголовное дело по обвинению 80 человек было сфальсифицировано. Имя моего прадеда - Малин Ян Юрьевич (1885 г.р.) было внесено в Книгу памяти жертв политических репрессий по Алтайскому краю, выпущенную 2006 году.
Множественность искаженного изображения отражает масштаб трагедии, охватившей целые поколения. В данном случае, судьба моего предка и его семьи стала стала одной из многих других, лишеных права на защиту и справедливость. Его жизнь была прервана на основании ложных обвинений и недоказанных фактов, что подчеркивает хрупкость человеческой судьбы в условиях политических гонений.
Андрей Соболев
Инсталляция «Гнездо. Тише, эксперимент продолжается»
Инсталляция «Гнездо. Тише, эксперимент продолжается» представляет собой посвящение акции группы «Гнездо», которая проходила 20 сентября 1975 году в павильоне «Дом культуры» на ВДНХ в Москве на фоне первой официальной выставки неофициального искусства после «бульдозерной». Трое художников — Михаил Фёдоров-Рошаль, Виктор Скерсис и Геннадий Донской — устроили двухметровое гнездо из веток, пуха и других материалов. Они сидели внутри гнезда, имитируя высиживание яиц, символизирующих «дух» или потерянную индивидуальность в советской реальности. Реакция властей на этот перформанс была настороженной, но относительно мягкой по сравнению с другими акциями нонконформистов. Администрация выставки и представители министерства культуры сочли гнездо огнеопасным и в итоге уничтожили его, закрыв выставку. Эта акция дала название группе и стала их манифестом соц-арта: ироничный отказ от суеты в пользу внутреннего поиска.
«ГНЕЗДО ЗИМОЙ
В воспроизведенном Андреем Соболевым варианте гнезда текст на табличке отличается от оригинала на перфомансе 1975 года. Вместо «Тише, идет эксперимент!» надпись гласит: «Тише, эксперимент продолжается». Эксперимент 50-летней давности по-прежнему идет. Вопрос, в чем смысл его продолжения, и есть ли он в принципе, этот смысл, продолжает мучить участников, которыми все мы являемся. Сколько птенцов за это время вылупилось, сколько вылетело из гнезда, было съедено или продолжило род, неизвестно. А гнездо – вот оно, те же ветки и прутья, старые перья и новые колья. Материнское лоно времени с его привычными запахами еды, плоти и разлагающихся остатков, которое так трудно покинуть. И хоть с приходом зимы многие гнезда пустеют, но эксперимент и жизнь продолжаются. Быть может, смысл продолжения в том, чтобы признать бессмысленным гнездование зимой? Либо в какой-нибудь исторический момент почистить, наконец, гнездо и сделать его уютным?»
Инсталляция «Гнездо. Тише, эксперимент продолжается»
Инсталляция «Гнездо. Тише, эксперимент продолжается» представляет собой посвящение акции группы «Гнездо», которая проходила 20 сентября 1975 году в павильоне «Дом культуры» на ВДНХ в Москве на фоне первой официальной выставки неофициального искусства после «бульдозерной». Трое художников — Михаил Фёдоров-Рошаль, Виктор Скерсис и Геннадий Донской — устроили двухметровое гнездо из веток, пуха и других материалов. Они сидели внутри гнезда, имитируя высиживание яиц, символизирующих «дух» или потерянную индивидуальность в советской реальности. Реакция властей на этот перформанс была настороженной, но относительно мягкой по сравнению с другими акциями нонконформистов. Администрация выставки и представители министерства культуры сочли гнездо огнеопасным и в итоге уничтожили его, закрыв выставку. Эта акция дала название группе и стала их манифестом соц-арта: ироничный отказ от суеты в пользу внутреннего поиска.
«ГНЕЗДО ЗИМОЙ
В воспроизведенном Андреем Соболевым варианте гнезда текст на табличке отличается от оригинала на перфомансе 1975 года. Вместо «Тише, идет эксперимент!» надпись гласит: «Тише, эксперимент продолжается». Эксперимент 50-летней давности по-прежнему идет. Вопрос, в чем смысл его продолжения, и есть ли он в принципе, этот смысл, продолжает мучить участников, которыми все мы являемся. Сколько птенцов за это время вылупилось, сколько вылетело из гнезда, было съедено или продолжило род, неизвестно. А гнездо – вот оно, те же ветки и прутья, старые перья и новые колья. Материнское лоно времени с его привычными запахами еды, плоти и разлагающихся остатков, которое так трудно покинуть. И хоть с приходом зимы многие гнезда пустеют, но эксперимент и жизнь продолжаются. Быть может, смысл продолжения в том, чтобы признать бессмысленным гнездование зимой? Либо в какой-нибудь исторический момент почистить, наконец, гнездо и сделать его уютным?»
Дмитрий Воробьев
Андрей Соболев
«Дрожащей от страха рукой рисую круг», 2025 г., бум., тушь.
«Агенты Великого Безмолвия», 2025 г., бум., маркер, цв. карандаш.
«Ушной молотогрыз», 2025 г., фото на бумаге.
«Дрожащей от страха рукой рисую круг», 2025 г., бум., тушь.
«Агенты Великого Безмолвия», 2025 г., бум., маркер, цв. карандаш.
«Ушной молотогрыз», 2025 г., фото на бумаге.
Лилия Ким
«(Не)античные торсы»
Проект «(Не)античные торсы» — это исследование телесности, освобожденной от диктата совершенства. Через деконструкцию классической формы я работаю с телом как носителем травмы и памяти. Мои объекты — не изображения идеала, а материализованные состояния сознания, пережившего боль.
Жесткие каркасы и мягкие текстильные оболочки вступают в конфликт, визуализируя напряжение между уязвимостью и защитой. Использование бытовых материалов (ткань, предметы одежды) отсылает к архивной памяти об обесцененном, «невидимом» женском труде. Забинтованность становится здесь не медицинским фактом, а метафорой необходимого усилия по сборке и сохранению себя в условиях внутреннего разрыва.
Это проект о поиске идентичности за пределами целостного образа, в пространстве швов, натяжений и фрагментов.
«(Не)античные торсы»
Проект «(Не)античные торсы» — это исследование телесности, освобожденной от диктата совершенства. Через деконструкцию классической формы я работаю с телом как носителем травмы и памяти. Мои объекты — не изображения идеала, а материализованные состояния сознания, пережившего боль.
Жесткие каркасы и мягкие текстильные оболочки вступают в конфликт, визуализируя напряжение между уязвимостью и защитой. Использование бытовых материалов (ткань, предметы одежды) отсылает к архивной памяти об обесцененном, «невидимом» женском труде. Забинтованность становится здесь не медицинским фактом, а метафорой необходимого усилия по сборке и сохранению себя в условиях внутреннего разрыва.
Это проект о поиске идентичности за пределами целостного образа, в пространстве швов, натяжений и фрагментов.
Лилия Ким
«Карлаг. Хроники холода»
Холод в системе ГУЛАГа выступал не просто климатическим условием, но осознанным фактором системного подавления. Скупые визуальные и документальные свидетельства пребывания женщин-узниц в промерзшей степи Карлага транслируют запредельный, экзистенциальный уровень страдания.
В данной инсталляции снег используется как ключевой художественный материал, манифестирующий предельную хрупкость и уязвимость человеческой жизни. Центральный образ — женские туфли, артефакт, выступающий мощным символом «перевернутого мира» и насильственного нарушения привычного уклада бытия.
Этот объект-метафора взывает к коллективной памяти, актуализируя тему беззащитности человека перед лицом государственной машины террора. Работа стремится вернуть из небытия голоса тех, чьи судьбы были стерты безжалостной системой и пронзительным холодом степи.
«Карлаг. Хроники холода»
Холод в системе ГУЛАГа выступал не просто климатическим условием, но осознанным фактором системного подавления. Скупые визуальные и документальные свидетельства пребывания женщин-узниц в промерзшей степи Карлага транслируют запредельный, экзистенциальный уровень страдания.
В данной инсталляции снег используется как ключевой художественный материал, манифестирующий предельную хрупкость и уязвимость человеческой жизни. Центральный образ — женские туфли, артефакт, выступающий мощным символом «перевернутого мира» и насильственного нарушения привычного уклада бытия.
Этот объект-метафора взывает к коллективной памяти, актуализируя тему беззащитности человека перед лицом государственной машины террора. Работа стремится вернуть из небытия голоса тех, чьи судьбы были стерты безжалостной системой и пронзительным холодом степи.
«НЕ БОЙСЯ», 2023
Катя Улитина @katyaulitina
Ирина Венская @iravenskaya
Оператор: Антон Дзобаев @dzobaev_pro
Аудио-визуальная инсталляция «Не бойся».
О глубине невыразимого в ситуации невозможности вербализации.
Катя Улитина @katyaulitina
Ирина Венская @iravenskaya
Оператор: Антон Дзобаев @dzobaev_pro
Аудио-визуальная инсталляция «Не бойся».
О глубине невыразимого в ситуации невозможности вербализации.
Лилия Ким
«Ватные истории»
Проект «Ватные истории» продолжает мое исследование хрупкости человеческой жизни и телесной памяти. В его основе — работа с исторической травмой, зафиксированной в коллективном теле. Я обращаюсь к судьбам женщин, прошедших через АЛЖИР (Акмолинский лагерь жён изменников Родины) — отделение Карагандинского лагеря (Карлаг), — где в 1938-39 годах единовременно содержалось около 8000 заключённых по печально известной статье ЧСИР.
Используя медицинскую вату и бумагу, я создаю серию тактильных рельефов — отпечатков женских тел. Вата здесь — сложный символ: это и материал для залечивания ран, и свидетельство уязвимости, и метафора стерилизации, «забвения» боли официальной историей. Нанесённая слоями и подвергаемая деструкции, она обнажает внутреннюю структуру памяти, которая одновременно хрупка и устойчива.
Каждому из 8000 рельефов присваивается индивидуальный номер , а уникальность каждого отпечатка возвращают этим «единицам» их человеческое измерение, индивидуальность, право на скорбь и память.
Таким образом, проект становится актом переосмысления прошлого через материальность. Это не иллюстрация истории, а попытка археологии памяти, где тактильный опыт зрителя и ритмичность инсталляции создают пространство для молчаливого диалога с невысказанной травмой и незаживающей раной коллективного тела.
«Ватные истории»
Проект «Ватные истории» продолжает мое исследование хрупкости человеческой жизни и телесной памяти. В его основе — работа с исторической травмой, зафиксированной в коллективном теле. Я обращаюсь к судьбам женщин, прошедших через АЛЖИР (Акмолинский лагерь жён изменников Родины) — отделение Карагандинского лагеря (Карлаг), — где в 1938-39 годах единовременно содержалось около 8000 заключённых по печально известной статье ЧСИР.
Используя медицинскую вату и бумагу, я создаю серию тактильных рельефов — отпечатков женских тел. Вата здесь — сложный символ: это и материал для залечивания ран, и свидетельство уязвимости, и метафора стерилизации, «забвения» боли официальной историей. Нанесённая слоями и подвергаемая деструкции, она обнажает внутреннюю структуру памяти, которая одновременно хрупка и устойчива.
Каждому из 8000 рельефов присваивается индивидуальный номер , а уникальность каждого отпечатка возвращают этим «единицам» их человеческое измерение, индивидуальность, право на скорбь и память.
Таким образом, проект становится актом переосмысления прошлого через материальность. Это не иллюстрация истории, а попытка археологии памяти, где тактильный опыт зрителя и ритмичность инсталляции создают пространство для молчаливого диалога с невысказанной травмой и незаживающей раной коллективного тела.
Владимир Овчинников, МБ, Ирина Гулякина
«Архив»
Самодельный стол мимикрирует под музейную тумбу. На красном бархате лежит книга, изданная малым тиражом (из личного архива, с пометками и вложенными в книгу разными записями-напоминаниями автора) - визуализация и материализация труда Владимира Овчинникова, осуществлявшего работу с архивными материалами по делам репрессированных Боровского района. В книге собраны личные семейные истории и архивные записи, собранные и найденные Владимиром Овчинниковым.
«Архив»
Самодельный стол мимикрирует под музейную тумбу. На красном бархате лежит книга, изданная малым тиражом (из личного архива, с пометками и вложенными в книгу разными записями-напоминаниями автора) - визуализация и материализация труда Владимира Овчинникова, осуществлявшего работу с архивными материалами по делам репрессированных Боровского района. В книге собраны личные семейные истории и архивные записи, собранные и найденные Владимиром Овчинниковым.
Наталья Конюкова
«Сквер»
Сквер (square) вместо сада,
чёт вместо нечёт,
блоки вместо камней —
система вместе природы.
Композиция состоит из 16 блоков размером 10x10x10 см, каждый из которых — найденный тестовый образец из бетона.
Они различаются по плотности, массе, степени руинизации и иногда сохраняют цифровые пометки.
Чёрные выкрасы на бетонных блоках разрушают целостность куба и вскрывают пространство, глубокое как «cosmos».
«Square» ограничен своей формой, а это ограничение утрировано фреймингом рамы.
Как в «саду камней», мы созерцаем, но регулярность отрицает гармонию и свободу.
«Сквер»
Сквер (square) вместо сада,
чёт вместо нечёт,
блоки вместо камней —
система вместе природы.
Композиция состоит из 16 блоков размером 10x10x10 см, каждый из которых — найденный тестовый образец из бетона.
Они различаются по плотности, массе, степени руинизации и иногда сохраняют цифровые пометки.
Чёрные выкрасы на бетонных блоках разрушают целостность куба и вскрывают пространство, глубокое как «cosmos».
«Square» ограничен своей формой, а это ограничение утрировано фреймингом рамы.
Как в «саду камней», мы созерцаем, но регулярность отрицает гармонию и свободу.
Анна Тарарова
«Совы не то, чем кажутся», 2023
На видео - репетиция перформанса в российской арт-резиденции. Я работала с растениями и локальным сообществом в практиках проращивания и заботы о «сородичах» по Донне Харауэй. Для конечного проекта мне стоило сделать еще объекты искусства, и само их создание для меня было как «натянуть сову на глобус» - образное понятие, когда любую концепцию притягивают за уши для объяснения и оправдания существования чего-либо. Я вспомнила, что в детстве нам объясняли как поверхность земли трансформируется в плоскую карту. Подобно апельсину, поверхность глобуса, разрезается на дольки по меридианам, а изображения ближе к
полюсам растягивается, и ИСКАЖАЕТСЯ реальное. Именно тогда я задумалась и продолжаю размышлять, как, даже самые малые когнитивные искажения влияют на мировые процессы. Перфоманс отражает пропагандистские процессы в России, и во время документации мы с коллегой обсуждали это. Мы решили тогда, что просто пустим видео на итоговой выставке без звука. Так мы, художники в России молчим или вынуждены выражаться иносказательно, сотрудничая с институциями.
«Совы не то, чем кажутся», 2023
На видео - репетиция перформанса в российской арт-резиденции. Я работала с растениями и локальным сообществом в практиках проращивания и заботы о «сородичах» по Донне Харауэй. Для конечного проекта мне стоило сделать еще объекты искусства, и само их создание для меня было как «натянуть сову на глобус» - образное понятие, когда любую концепцию притягивают за уши для объяснения и оправдания существования чего-либо. Я вспомнила, что в детстве нам объясняли как поверхность земли трансформируется в плоскую карту. Подобно апельсину, поверхность глобуса, разрезается на дольки по меридианам, а изображения ближе к
полюсам растягивается, и ИСКАЖАЕТСЯ реальное. Именно тогда я задумалась и продолжаю размышлять, как, даже самые малые когнитивные искажения влияют на мировые процессы. Перфоманс отражает пропагандистские процессы в России, и во время документации мы с коллегой обсуждали это. Мы решили тогда, что просто пустим видео на итоговой выставке без звука. Так мы, художники в России молчим или вынуждены выражаться иносказательно, сотрудничая с институциями.
Оля Махно
«Коллекция самодельного инвентаря», 2025
К страху невозможно привыкнуть до конца. Убедить себя спать и есть не достаточно, так как любое напоминание, любой бытовой предмет может активировать память. Рутинное дело - сбор ягод. На северных болотах, у бабушки в саду, в походе по горной местности. Берешь такой удобный инвентарь и собираешь махом целую пригоршню. Все, что попало. Без отбора и фильтрации. Самодельный железный скрежещущий инструмент. Ржавчина. Страх создает метафору там, где ее нет. Подготовленное своими руками снаряжение не вызывает иллюзий о созидании. Окрашенные страхом, не высказанные и неназванные вещи живут рядом, меняя и искажая и нас, и то, что мы хотели бы и могли говорить.
«Коллекция самодельного инвентаря», 2025
К страху невозможно привыкнуть до конца. Убедить себя спать и есть не достаточно, так как любое напоминание, любой бытовой предмет может активировать память. Рутинное дело - сбор ягод. На северных болотах, у бабушки в саду, в походе по горной местности. Берешь такой удобный инвентарь и собираешь махом целую пригоршню. Все, что попало. Без отбора и фильтрации. Самодельный железный скрежещущий инструмент. Ржавчина. Страх создает метафору там, где ее нет. Подготовленное своими руками снаряжение не вызывает иллюзий о созидании. Окрашенные страхом, не высказанные и неназванные вещи живут рядом, меняя и искажая и нас, и то, что мы хотели бы и могли говорить.
MD
«Запах»
Перформанс, 30 мин.
«Запахом» называют человека, только попавшего в карательную, дисциплинарную или надзирательную систему. Ему предстоит не по своей воле закалить плоть, чтобы выжить здесь.
В своём перформансе художник размышляет о состоянии тела, впервые входящего в зону интенсивного воздействия, где плоть ещё проницаема и лишена защитных ритмов. Тело вынуждено ускоренно учиться : дышать иначе, удерживать форму, закаляться через повтор и сопротивление. Хрупкая витальность этого опыта сохраняется как остаточный след, покидая тело последним.
«Запах»
Перформанс, 30 мин.
«Запахом» называют человека, только попавшего в карательную, дисциплинарную или надзирательную систему. Ему предстоит не по своей воле закалить плоть, чтобы выжить здесь.
В своём перформансе художник размышляет о состоянии тела, впервые входящего в зону интенсивного воздействия, где плоть ещё проницаема и лишена защитных ритмов. Тело вынуждено ускоренно учиться : дышать иначе, удерживать форму, закаляться через повтор и сопротивление. Хрупкая витальность этого опыта сохраняется как остаточный след, покидая тело последним.
Владимир Овчинников, MD, Ирина Гулякина
«Работа ЖКХ»
Выкрасы на заборе
Город Боровск знаменит стенописью Владимира Овчинникова. Довольно часто его живопись на стенах закрашивают, по разным причинам. На стенах остаются странного вида выкрасы - не совпадающие по тону с основным цветом стены. Эти выкрасы работников ЖКХ образуют модернистские абстракции - их повторил на заборе БЦСИ художник стрит-артист MD.
«Работа ЖКХ»
Выкрасы на заборе
Город Боровск знаменит стенописью Владимира Овчинникова. Довольно часто его живопись на стенах закрашивают, по разным причинам. На стенах остаются странного вида выкрасы - не совпадающие по тону с основным цветом стены. Эти выкрасы работников ЖКХ образуют модернистские абстракции - их повторил на заборе БЦСИ художник стрит-артист MD.
Василиса Красноярова
«Звуковой пейзаж. Имена»
Две звуковых композиции в пространстве. 9 минут
Третья композиция - запись проекта «Имена» 2025 года проведенных в БЦСИ, длительность - около 2 часов. Проект «Имена» инициирован и поддерживается художником Артемом Мунтян
«Эта работа — диптих из двух композиций, созданный на основе записи чтения имён в Боровском центре современного искусства 30 октября 2025 года. Первая часть — это голоса участников, зачитывающие имена репрессированных. Вторая — то же чтение, но обработанное до состояния гула, где уже не различимы слова. Этот гул — фон нашей памяти, который мы часто игнорируем, не замечаем из-за его привычности, но который неизменно присутствует в нашей жизни.
В звучании эти два трека вступают в противоборство: то гул подавляет чтение имён, то перечисление имён прорывается и заглушает гул. Это борьба между забвением и памятью. И наша задача — не дать гулу победить. Нам необходимо снова и снова превращать его в имена.
Ссылка на пост в тг канале:
https://t.me/les_histoires_du_chat/223»
«Звуковой пейзаж. Имена»
Две звуковых композиции в пространстве. 9 минут
Третья композиция - запись проекта «Имена» 2025 года проведенных в БЦСИ, длительность - около 2 часов. Проект «Имена» инициирован и поддерживается художником Артемом Мунтян
«Эта работа — диптих из двух композиций, созданный на основе записи чтения имён в Боровском центре современного искусства 30 октября 2025 года. Первая часть — это голоса участников, зачитывающие имена репрессированных. Вторая — то же чтение, но обработанное до состояния гула, где уже не различимы слова. Этот гул — фон нашей памяти, который мы часто игнорируем, не замечаем из-за его привычности, но который неизменно присутствует в нашей жизни.
В звучании эти два трека вступают в противоборство: то гул подавляет чтение имён, то перечисление имён прорывается и заглушает гул. Это борьба между забвением и памятью. И наша задача — не дать гулу победить. Нам необходимо снова и снова превращать его в имена.
Ссылка на пост в тг канале:
https://t.me/les_histoires_du_chat/223»
Ирина Гулякина
Исследование «Голоса под домом»
Заламинированный QR код в снегу на страницу с исследованием истории места - дома, в котором открылся самоорганизованный Боровский Центр Современного Искусства.
На участке БЦСИ до 1930 года стояла Троицкая церковь.
Исследование «Голоса под домом»
Заламинированный QR код в снегу на страницу с исследованием истории места - дома, в котором открылся самоорганизованный Боровский Центр Современного Искусства.
На участке БЦСИ до 1930 года стояла Троицкая церковь.
Ирина Гулякина
«Оранжерея»
В противопоставление холоду и репрессивности над телом других работ выставки - в этой инсталляции зритель отогревается в лучах «искусственного солнца» - солярия. На стенах комнаты живопись и графика с проявленным в УФ свете «другим», светящимся слоем. Здесь праздник тела и позитивно-проективного взгляда в будущее.
«Оранжерея»
В противопоставление холоду и репрессивности над телом других работ выставки - в этой инсталляции зритель отогревается в лучах «искусственного солнца» - солярия. На стенах комнаты живопись и графика с проявленным в УФ свете «другим», светящимся слоем. Здесь праздник тела и позитивно-проективного взгляда в будущее.
